Р. Амстердам: Меня зовут Бобби Амстердам. Справа от меня Василий Алексанян и Каринна Москаленко. Я думаю, наиболее плодотворным будет для нас следующий порядок работы: российские адвокаты, присутствующие здесь, расскажут в общих чертах о событиях последних двух дней, затем я дам комментарии, а вы сможете задать вопросы.

К. Москаленко: Я думаю, Василий начнет с нарушений российского законодательства, а затем я расскажу о нарушениях Европейской Конвенции по Правам Человека, а затем перейдем к документу, который мы только что получили, он появился сегодня…

Вопрос: Это ваш первый комментарий после заседания суда или вы уже выступали перед журналистами?

К. Москаленко: Сразу после заседания мы вышли на улицу и люди стали задавать нам вопросы. Мы коротко рассказали им о нашем видении решении суда и о том, что мы собираемся делать, но очень коротко.

Вопрос: А что это за документ?

К. Москаленко: Этот документ является результатом сегодняшних слушаний по вопросу о том, продлить ли срок содержания под стражей или освободить Михаила Ходорковского. Суд решил оставить его под стражей до суда, объясняя это тем, что ему необходимо изучить более 200 томов материалов дела. Конечно, мы не согласны с этим решением и собираемся его оспорить.

В. Алексанян: Думаю, мне лучше говорить по-русски, чтобы избежать несоответствий, поэтому моя речь будет на русском.

Коллеги, я начну с некоторых фактических обстоятельств, которые предшествовали сегодняшнему слушанию. Как вы знаете, 25 октября сего года Басманный суд Москвы принял решение об избрании содержания под стражей в качестве меры пресечения в отношении г-на Ходорковского. И сейчас, не вдаваясь в мотивировку того решения, уже совершил первое вопиющее нарушение закона, так как первый срок содержания под стражей согласно тому решению должен был закончиться 30 декабря. Тогда как в соответствии с действующим на тот момент и сейчас уголовно-процессуальным кодексом, тот срок не мог превышать два месяца. Как вы видите, между 25 октября и 30 декабря два месяца и пять дней. То есть уже тогда Басманный суд продемонстрировал, что для него 5 дней содержания человека в тюрьме не играет никакой роли. Не смотря на то, что это абсолютно незаконно.

Далее, как, наверное, уже известно из соответствующих заявлений г-на Падвы и иных членов команды защиты, защитников уведомили, равно как и г-на Ходорковского самого, о том, что будет назначено на понедельник в 10 утра соответствующее слушание, в пятницу в 16-45. Совершенно очевидно, что суббота и воскресенье выходные дни, соответственно надлежащим уведомлением, то, что было сделано, нельзя считать ни по какому закону, ни по российскому, ни по любому закону иностранного государства. Соответственно, в понедельник заседание началось с того, что защита попросила суд показать ей те материалы, которые имеются в деле, потому что мы не имели возможности ознакомиться с ними ранее.

Здесь я вынужден сделать небольшое отступление от этого для того, чтобы объяснить уважаемым журналистам, что происходило на самом деле, начиная с 10 утра до 3 часов дня. Потому что фактически судебное заседание началось не в 10 часов утра, а в 3 часа дня. Я объясню, что происходило в этот период времени. Это очень важно.
Когда мы в 10 часов утра появились в здании суда и были приглашены в зал судебного заседания, мы не увидели г-на Ходорковского, мы увидели только представителя прокуратуры, секретаря судебного заседания. Через несколько минут появился сам судья, г-н Расновский, который начал (заседание, как он считал) или разговор с присутствующими в зале с предложения переехать в здание тюремного изолятора Матросской тишины, так как якобы имеется угроза безопасности участников процесса, не объясняя, в чем это заключается.

При этом, как я уже сказал, самого г-на Ходорковского в суде не было. Это в 10 часов утра! Прошу это отметить, это очень важно. Почему важно, что г-н Ходорковский там не был? Потому что, согласно существующего порядка, доставка заключенного в суд это очень длительный процесс, требующий длительной подготовки, т.е. времени. Соответственно, то, что его не было в суде в 10 часов является прямым указанием на то, что его и не собирались туда привозить.

Таким образом, судьей нам, как защитникам, было предложено, и соответственно прокурору тоже, поехать и провести судебное заседание в тюрьме. Надеюсь, вы все прекрасно понимаете, что тюрьма является режимным учреждением, то есть доступ туда людей, не имеющих специальных разрешений невозможен. Процедура получения так называемого разрешения даже для официальных защитников занимает не один день. Если бы мы поехали в понедельник в тюрьму, то, например, г-жа Москаленко не смогла бы туда пройти потому, что у нее не было такого разрешения. Совершенно очевидно, что в этом случае, те, кого на западе называют general public (широкая общественность) не смогли бы это заседание посетить просто по факту.

Более того, как я уже сказал, так как Михаил Ходорковский отсутствовал утром в суде, защите стало очевидным, что никто и не собирался его туда привозить и проводить слушание в суде. Естественно, подобное поведение судьи вызвало бурное возмущение защитников. И естественно, нами были выдвинуты, как мы считаем, неопровержимые аргументы, которые требовали проведение судебного заседания в установленном законом порядке. Но, естественно, ничего, кроме смеха, аргумент о безопасности участников процесса, выдвинутый со стороны суда, вызвать не может. Я думаю, вы видели тот отряд спецназа, который Михаила Ходорковского привозил в суд.. по телевидению.

Соответственно, далее стали происходить удивительные вещи. Судья закрылся в комнате вместе с секретарем. Мы оставались в зале судебного заседания и судья, с периодичностью примерно 15-20 минут, выглядывал оттуда и предлагал нам отправиться в тюрьму (2 или 3 раза). После этого мы потребовали от него вынести соответствующий судебный акт о том, что данное судебное заседание переносится на территорию судебного изолятора. Потому что любой перенос объявленного заранее судебного заседания должен оформляться соответствующим актом, где указывается место, время, участники дела и все детали, необходимые по закону.

Через некоторое время нам такой акт был предоставлен. Я не буду говорить о том, что он был сам по себе выпущен в ненадлежащей процессуальной форме, это выглядело больше как письмо судьи участникам процесса, а не как судебный акт. Но самым интересным было то, что в нем не был указан ни конкретный день, на который это заседание переносится (сегодня, завтра, послезавтра), ни время, ни территория изолятора, где данное заседание должно проводиться. Примерно это звучало так: предлагаем вам поехать на территорию изолятора Матросская Тишина, где-то там когда-нибудь будет слушание по поводу продления срока содержания под стражей. Как ни фантастически это звучит, текст этот имеется с подписью судьи. Мы не сдвинулись с места после получения этого документа и были, практически, готовы к демаршу для того, чтобы окончательно продемонстрировать, что Басманный суд с правосудием не имеет ни то, что ничего общего, но и называться таковым не имеет права.

Дальше судья исчез в своей комнате на несколько часов. И около 2 часов дня судья неожиданно вышел и сказал, что он приносит свои извинения и информация об угрозе безопасности участников процесса не подтвердилась. Поэтому г-н Ходорковский в ближайшее время будет доставлен из тюрьмы в суд. Что и случилось около 3 часов. В начале четвертого формально было начато заседание, которое должно было начаться в 10 утра.

В тот момент, как я ранее упомянул, защита заявила свое ходатайство о том, чтобы ей была дана возможность ознакомиться с материалами, которые прокуратура представила в обоснование ходатайства о продлении срока содержания под стражей Михаила Ходорковского. Суд удовлетворил наше прошение, но следующим образом. Всего материалов, которые были представлены в судебное заседание, составляли более 300 страниц текста. Соответственно мы просили отложить заседание хотя бы на день, для того чтобы мы могли нормально прочитать этот текст, обсудить свою позицию между собой и с нашим подзащитным. Нам было дано 2 часа. Естественно, вы понимаете, что ни о каком нормальном ознакомлении с материалами в количестве более 300 листов печатного текста за 2 часа невозможно.

Но даже за то короткое время, что нам было предоставлено, нам удалось обнаружить две совершенно потрясающие вещи, которые состоят в следующем: прокурор, г-н Лохтин, заявил суду, что он просит продлить срок содержания Михаила Ходорковского под стражей на 3 месяца до 25 марта, в том числе и потому, что в соответствии с законом, как того требует процессуальный кодекс, это техническое требование, но оно очень важное, так же уже продлено следствие до 25 марта. Это очень важно, потому что срок следствия по этому делу истекал 30 декабря, а по закону при истечении срока следствия лицо, содержащееся под стражей, подлежит освобождению, если срок следствия не продлен в соответствии с законом.

То есть, как я упоминал, если даже Басманный суд изначально срок содержания под стражей Михаила Ходорковского избрал незаконный – два месяца и пять дней, он должен был бы выйти на свободу 30 декабря, если бы не было продлено следствие. Это немножко сложно, но это нужно понимать обязательно. Прокурор просит продлить срок его содержания под стражей и говорит, что следствие уже дефакто продлено и решение об этом принято 16 декабря.

Вопрос: Официального постановления о том, что следствие будет продлено, не было?

В. Алексанян: Когда мы смотрели материалы дела, мы увидели там два интересных документа. Первый документ называется «Ходатайство о продлении срока содержания под стражей Михаила Борисовича Ходорковского». Это вот тот документ, который рассматривался вчера и сегодня. И, действительно, когда мы посмотрели этот документ, в просительной части он просит продлить срок содержания под стражей Михаила Борисовича Ходорковского. Дальше на листе 267 этого материала, я прямо называю точные цифры, мы видим другой документ, который называется «Постановление о продлении срока следствия» от 16 декабря, подписанное г-ном Бирюковым. Но когда вы переворачиваете эту титульную страницу, то обнаруживаете, что содержание этого документа абсолютно идентично ходатайству о продлении срока содержания под стражей Михаила Ходорковского, и оно заканчивается резолютивной частью, в которой вместо продления срока следствия ходатайство прокурора о продлении содержания под стражей. Просто с другим титульным листом.

К. Москаленко: Как такового постановления не было.

В. Алексанян: То есть на лицо фальсификация. Абсолютно доказанная, потому что он в прошитом байндере (скоросшивателе), который представлен в суд в качестве доказательств с печатью прокуратуры. Таким образом, следствие продлено не было по состоянию на понедельник. Но он появился сегодня. С обратной датой, естественно. Причем, очень интересным фактом является то, что в соответствии с законом, когда продлевается следствие, защита немедленно об этом уведомляется официально. Это требование закона.

Как я уже сказал, датой принятия решения о продлении прокуратура считает 16 декабря. Защита не была уведомлена об этом вообще. Тогда как, например, в случае по делу Лебедева, где я так же являюсь защитником, тоже было принято решение о продлении предварительного следствия 16 декабря, и вся защита была уведомлена об этом 17 числа. Вы видите разницу. И вы можете сделать собственные выводы по этому поводу.

Вторым потрясающим фактом, обнаруженным нами при коротком ознакомлении с материалами дела, было следующее. Недавно уголовный кодекс РФ претерпел существенные изменения. Это касалось как диспозиции уголовных статей, то есть описания самих преступных деяний, так и в отношении санкций, которые применяются за преступления. Это, на самом деле, потребовало серьезной текстовой правки документа и фактически это уже новый кодекс, вплоть до нумерации пунктов, статей. Подобное изменение уголовного закона требует от следствия предъявления всего обвинения заново, в соответствии с новым законом. Так как то, что являлось преступлением по старому закону совершенно не обязательно будет являться преступлением по новому закону. Это вот абсолютно императивный принцип уголовного права.

Вопрос: Когда изменения вступили в действие?

В. Алексанян: 8 или 9 декабря, мы можем точно выяснить… до всего этого. Таким образом, начиная с этой даты, обвинение, предъявленное Михаилу Борисовичу Ходорковскому не действительно, потому что закона, на основании которого оно предъявлено, не существует. Таким образом, при рассмотрении вопроса о продлении содержания под стражей МБХ, он являлся человеком, которому не предъявлено обвинение в соответствии с законом. Т.е. мы имеем содержание под стражей абсолютно невиновного и даже не обвиняемого в чем-либо человека. Только одно это достаточно и обязывает суд немедленно освободить его из-под стражи без даже рассмотрения аргументов прокуратуры по существу. Т.е. суд должен был немедленно дать оценку этому аргументу и соответственно либо освободить г-на Ходорковского в зале суда, или представить какие-то возражения, я даже не знаю, как их назвать, потому что они невиданны, для того, чтобы этот аргумент опровергнуть.

Вопрос: Скажите, а как скоро обвинения должны быть переписаны?

В. Алексанян: Прямо в тот день, когда вступает в силу закон. Я приведу вам очень простой пример. Предположим, в некоторых странах, например, уклонение от уплаты налогов не считается преступлением. Представьте себе, что вы обвиняетесь по уголовному кодексу, в котором эта статья есть. И вдруг данная статья отменяется. Как вы думаете, вас должны посадить по несуществующей статье? Нет, это общий принцип абсолютно понятный. Есть очень такая казенная формулировка -- называется «устранение преступности деяния». При этом я не имею ввиду, что мы считаем своего клиента в чем-то виноватым.

Вопрос: Правильно я понимаю, что они даже поленились поменять цифры?

В. Алексанян: Понимаете, что вся страна знает о том, что проходят изменения в УК. Они проходят через Государственную Думу, потом Совет Федерации, потом они на подписи у Президента. Они публикуются десятки раз. Вы не можете не знать, если вы только не умалишенный, который в сумасшедшем доме и не имеет доступа к прессе. К тому же все изменения публикуются в Российской газете - официальном органе Правительства. Я не верю, что Генеральная прокуратура не выписывает Российскую газету. Что это? Халатность, преступление со стороны следствия? Какое там число? В «Парламентской газете» было опубликовано 11 декабря, в «Российской газете» – 16. В общем, уже неделя.

Вопрос: Вам не показалось странным, что 16 декабря не были предъявлены новые обвинения?

В. Алексанян: Мы думаем, никто и не собирался этого делать. Это свидетельство их халатности, и им все равно, что сказано в обвинении.

Вопрос: Но ведь вы знали, что необходимо изменить обвинение как только изменилось законодательство?

В. Алексанян: Мы ждали, что будут выдвинуто новое обвинение, но этого так и не произошло.

Вопрос: Странно слышать, что вы только через неделю заявляете об этом проявлении халатности прокурора….

В. Алексанян: Поймите, что защита не может раскрывать перед общественностью всю информацию. Предположим, мы бы объявили об этом прокуратуре 16 декабря, и они бы ответили: у нас есть обвинение, вы получите его завтра. И мы бы получили его на следующий день. И на сегодняшнем слушании не смогли бы раскрыть столь грубое нарушение закона со стороны прокуратуры. Вы понимаете? Мы не должны звонить в колокола без необходимости. Между 16 и 25 декабря – 9 дней. Мы совещались с подзащитным и приняли решение.

Р. Амстердам: Необходимо четко понимать, что так работает защита по уголовным делам во всем мире. Вы не посылаете прокурору телеграмму с сообщением, что он совершил серьезную ошибку -- вы ждете. В любом законопослушном обществе, когда вы поднимаете этот вопрос во время заседания суда, судья обращается к прокурору и говорит: произошло нарушение прав, г-н Ходорковский свободен. Именно так суд контролирует прокуратуру, чтобы она не проявляла халатность.

Мой коллега столь подробно перечисляет эти нарушения по важной причине – он объясняет, почему в России не главенствует закон и почему движение к автократии и единомыслию, которое сейчас происходит, оказывает огромное влияние на самую суть уголовного процесса. Вот о чем он говорит, и он перечисляет нарушения, чтобы показать, что даже в прокуратуре и судебной власти не заботятся о соблюдении законных процедур. Это очень важно. А самое главное – все мы, защитники, прокуратура, судьи -- все мы обязаны действовать как исполнители правосудия и уважать закон. В деле Ходорковсого важно, что прокуратура не выказывает уважения к законам. Прокуратура действует вне закона, и мой коллега очень подробно рассказал об этом. И суть перечисленных им нарушений важно понимать.

Вопрос: И судья тоже…

Р. Амстердам: Да, и судья.

Вопрос: А что сказал судья?

К. Москаленко: Судья сказал: это не важно!

В. Алексанян: Что происходило далее? После того, как господин Падва изложил среди многих других аргументов -- я сейчас не могу на всех останавливаться, или мы с вами неделю, ну не неделю, день займем на это -- прокурор попросил перерыв, потому что он плохо себя почувствовал. На 4 минуты, вот мне подсказывают. Это не анекдот и не кино, это то, что происходило в зале. Нам удалось этот перерыв ему не дать. Потому что обычно он хватает телефон и выбегает в коридор звонить. Вот это я могу под присягой показать. Но как вы видите, на следующий день продление следствия все равно появилось, т.е. что-то он успел сделать.

Далее нами было заявлено в процессе ходатайства о допущении в зал судебных заседаний господина Амстердама в качестве иностранного международного адвоката Михаила Борисовича. Нами было объяснено, что мы намерены прибегнуть ко всем средствам правовой защиты, включая международные нормы, поэтому его присутствие в зале абсолютно необходимо. Слава Богу, благодаря настойчивости господина Амстердама, он прорвался в зал и, так сказать, сел физически туда, судья удалился в свою комнату и сказал, что сейчас он этот вопрос решит и попросил его документы. После чего секретарь попросила предъявить его паспорт и доказательство того, что он является адвокатом по законам иностранного государства. Т.е. заявление пятерых защитников об этом, в общем, на веру не воспринималось, о том, что он является адвокатом иностранного государства. Т.е. даже здесь существует презумпция того, что защита не искренна.

А дальше произошло очень интересное событие. И секретарь судебного заседания, и судья забыли про существование господина Амстердама в зале на некоторое время. И это, видимо, еще раз подтверждает то, что, те аргументы, которые приводились в этот момент защитой настолько были сильны, что, в общем-то, ни о чем другом думать было нельзя. Примерно через час судья вспомнил о существовании господина Амстердама, и очень удивившись его присутствию, попросил его выйти.

Госпожа Москаленко поинтересовалась, какова же судьба того ходатайства, которое она заявляла. На что судья ей сказал, что подождите, этот вопрос попозже решим. И махнул рукой. Учитывая накал аргументов, так до десяти часов вечера этот вопрос решен и не был. Вообще. Даже адресован он не был.

Как вы знаете, сегодня в двенадцать часов заседание было возобновлено. И на попытки господина Амстердама присутствовать в зале, судья сказал, что ему в этом отказано. На вопрос госпожи Москаленко, где же обоснованный отказ в этом, судья сказал буквально следующее: «Как? Вы разве не слышали, что я решил этот вопрос вчера?» Дальше он допустил несколько неуважительное высказывание. Сказал, что слушать надо, что в моем зале происходит. Я свидетельствую, что ничего подобного в отношении господина Амстердама в соответствии с законом не решалось.

Вопрос: То есть г-н Амстердам смог присутствовать в зале суда только один час?

В. Алексанян: Нет, судья просто не рассмотрел ходатайство. Оно исчезло. Ходатайство исчезло.

К. Москаленко: Но его можно будет найти в протоколе слушания. Судья тогда сказал: нужно внимательнее слушать то, что я говорю.

В. Алексанян: Решение не было принято, но протокол покажет, что было.

Вопрос: То есть протокол сфальсифицирован?

В. Алексанян: Вы немного забегаете вперед, сейчас речь не о протоколе, а о конкретных фактах. Г-жа Москаленко обратилась к суду с ходатайством, чтобы г-ну Амстердаму разрешили присутствовать на заседании. Сначала судья позволил г-ну Амстердаму остаться в зале, но так и не вынес никакого решения, забыл о существовании г-на Амстердама, вспомнил через час и попросил его покинуть зал, пока он не вынесет решение по этому вопросу в соответствии с законом – и опять забыл об этом. А сегодня, когда мы вновь подняли этот вопрос, судья сказал: «Как, разве вы не слышали, я вынес решение вчера!»

Вопрос: Я бы хотел узнать, есть ли у вас сейчас доступ к протоколу заседания, чтобы опровергнуть его слова?

В. Алексанян: Мы получим его через несколько дней.

Вопрос: Несколько дней?

В. Алексанян: Да. К сожалению, не сразу. Там не велось магнитофонной записи. Там есть секретарь… стенографист, который записывает то, что говорится, и приходится постоянно ему напоминать, чтобы он вел запись, потому что иногда смотришь на него, а он не пишет по 20 минут. Уже 15 человек выступили, и никто ничего не записывает… не знаю, может быть, у него прекрасная память. В понедельник мы получим протокол.

К. Москаленко: А когда в понедельник, непонятно, у них есть всего три дня.

В. Алексанян: Таким образом, господин Амстердам был фактически не допущен на слушание дела по необъясненным и необъяснимым обстоятельствам. Сегодняшнее заседание началось с того, что представитель прокуратуры еще представил дополнительные документы, которые мы до этого не видели. Он представил, во-первых, то самое продление предварительного следствия, которые, как мы считаем, не существовал.

А также целый ряд документов, в обосновании того, что господин Ходорковский должен оставаться под стражей. Среди них целый ряд свидетельских показаний, названных прокурором изобличающими господина Ходорковского в этих преступлениях. Так как одним из аргументов прокуратуры в поддержку своего ходатайства являлось то, что у одного из адвокатов Михаила Борисовича при обыске была отнята записка, в которой, якобы содержались инструкции Ходорковского своим адвокатам, как воздействовать вот на этих конкретных свидетелей.

Начнем с того, что я думаю в любой стране мира, считающейся цивилизованной, обыск адвоката это вопиющее нарушение закона и само по себе уголовное преступление.
Во-вторых, ни одно из тех показаний, которое было представлено, не является изобличающим Михаила Борисовича в чем-либо. Ну, там на шестидесяти страницах два раза фамилия упоминается. Более того, все эти показания собраны следствием еще когда Михаил Борисович был на свободе. О каком воздействии на свидетелей можно говорить?!
Далее, записка у адвоката была отнята 11 ноября. А к ознакомлению с материалами дела Михаил Борисович приступил 28 ноября. Каким образом за 17 дней до того, как ему был предоставлен доступ к делу, мог Михаил Борисович, читать эти показания, - невозможно объяснить. Это невозможно!

Вопрос: Значит Вы не отрицаете, что документ существует? Я имею в виду записку.

В. Алексанян: Сейчас объясню. Та записка, которая было отнята у адвоката, во-первых, никогда не писалась Михаилом Борисовичем Ходорковским. И не существует ни одного доказательства обратного. Это документ, составленный адвокатом Артюховой ее рукой.
Я знаю почерк Михаила Борисовича, который является моим клиентом в течение последних семи лет, и, поверьте, я каждый день видел его почерк. Это не его рука.
Более того, содержание этой записки абсолютно четко демонстрировало, и защитой было об этом заявлено в процессе, с доказательствами конкретными, что это есть рабочие заметки адвоката, как она понимает свою позицию в процессе.

Т.е., мы считаем, что все происходящее в этом отношении, являлось попыткой следствия в очевидное нарушения права на защиту получить хоть какое-то обоснование для того, чтобы оставить Михаила Борисовича под стражей.

Я лично могу Вам сказать, что в последнюю неделю до слушаний все адвокаты, которые проходили к Михаилу Борисовичу в тюрьму подвергались достаточно унизительной процедуре проверки. При этом, делались попытки изъять адвокатские записи. И только достаточно серьезное противодействие этому помешало это сделать еще раз. Они явно собирали базу.

Я вам приведу один пример. Например, я делаю специально, когда я хожу к Михаилу Борисовичу, на ломаном английском. И мне было заявлено, что, во-первых, я не имею права делать заметки на иностранном языке. И если я буду продолжать это делать, то у меня их изымут, потому что у меня есть, что скрывать, значит я нарушаю закон. В тот раз мне удалось отбиться, но, видимо, последует что-то дальше.

Я вам приведу пример еще один. Там работают люди с абсолютно фотографической памятью. И очень большое количество времени тратиться на то, чтобы доказать, что что-либо написано вашей рукой. Вплоть до того, что они помнят, что было написано на последней строчке, когда вы приходили несколько дней назад. Это защита, когда проходит в изолятор, мы вынуждены нумеровать все страницы, с подписью и датой когда это было сделано.

Новый уголовный кодекс, измененный в сторону либерализации, требует, чтобы суд в своем постановлении о продлении срока содержания под стражей обвиняемого указал конкретные фактические данные, обосновывающие необходимость его содержания под стражей. Таким образом, это должны быть фактические доказательства: не вероятность чего-либо, не оценочное суждение. Т.е. это факты.

Более того, для того, чтобы содержать человека под стражей необходимо доказать, я подчеркиваю слово «доказать», т.е. по максимальным стандартам, что невозможно применение иной, более мягкой, меры пресечения. Например, домашний арест.
Ни того, ни другого в постановлении суда не указано.

Таким образом, законных оснований, для задержания Михаила Борисовича под стражей просто не имеется.

Вопрос: Сколько раз срок продления следствия может быть продлен? Есть ли ограничения?

В. Алексанян: Следствие может продлеваться сколько угодно. Потому что это несколько такой самостоятельный процесс. А содержание под стражей нельзя продлевать вечно.
Максимальный срок – 18 месяцев. Это в супер-исключительных случаях. И специальные правила существуют для того, когда все эти максимальные сроки истекают. Но дело уже передано в суд и человек читает дело для того, чтобы ознакомиться с ним. Но вообще три таких порога. Два месяца, максимальный – 12 месяцев и экстремальный – 18. Два, потом вот до шести написано. Т.е. в пределах 4-х месяцев они могут запрашивать любой срок.

Что у нас происходит 25 марта? Я сам говорить не хочу, я здесь живу.

Вопрос: Вы считаете, что его задержали, арестовали специально за шесть месяцев до ... этой даты?

В. Алексанян: Мы можем предполагать. Я не знаю, тем более я их не озвучивал. Я вам сказал, я живу в это стране. Посмотрите сами. Вы можете сами сделать выводы. Ничего случайно не происходит, поэтому смотрите. То же самое, как спросить: а почему в пятницу объявили, что в понедельник. Т.е. принцип тот же. Ну и 30 декабря, т.е. перед Новым годом. Это же тоже все не случайно, поэтому я понимаю, что журналисты любят спрашивать такие вещи, а адвокаты не любят на них отвечать.

Вопрос: Почему, несмотря на столько выявленных процедурных нарушений, непохоже, что вы собираетесь обращаться в Верховный Суд?

В. Алексанян: Этот вопрос не находится в компетенции Верховного Суда.

Вопрос: Kакая инстанция занимается контролем деятельности прокуратуры?

В. Алексанян: До Верховного Суда мы доберемся в конце концов. Все зависит от еще не принятых нами стратегических решений. Это то, о чем говорит Роберт, потому, что можно обратиться в Верховный Суд, а можно сразу в Страсбург. Можно потратить год-два, добиваясь решения Верховного Суда, проиграть дело и только тогда обратиться в Страсбург, но подзащитный будет сидеть дополнительные два года. А можно сразу пойти в Страсбург или воспользоваться другими возможностями и выиграть. Этим, вероятно, займется Роберт.

К. Москаленко: Нам не обязательно сначала исчерпать все возможности правовой защиты, имеющиеся в стране...

В. Алексанян: Это зависит от того, что под этим понимать. Это очень субъективное понятие.

Р. Амстердам: В международном законодательстве есть норма, согласно которой можно пренебречь оставшимися местными возможностями правосудия, если заранее ясно, что подавать жалобы в эти инстанции -- мероприятие, заведомо обреченное на неудачу. Я полагаю, что собирая и каталогизируя все нарушения, и с помощью 50-страничных «Белых страниц,» которые мы уже представляли, мы потихоньку подбираемся к сложившеся системе с ее процедурным разнобоем, грубыми судьями, которые выносят предвзятые решения -- системе, которую никак нельзя назвать по-настоящему правовой. Мы начинаем разбираться в этой чужой и довольно уникальной ситуации, которая сложилась на сегодняшний день в России.

В. Алексанян: Если пример, то один и тот же состав в суде рассматривает эти вопросы. Сейчас мы имеем дело Лебедева и дело Ходорковского. Тот же состав Басманного суда, тот же состав Московского городского суда. В чем смысл подавать жалобу, если те же самые люди, которые два месяца назад оставили вас в тюрьме, будут рассматривать ваш вопрос. То вот вам и исчерпание возможностей. Я передаю слово коллеге.

К. Москаленко: Я хочу сообщить о том, что команда юристов и сам Михаил Борисович Ходорковский, просили меня участвовать в этом деле в смысле возможности как раз работы по исчерпанию средств правовой защиты специально для того, чтобы подготовить это дело к европейскому суду.

Поскольку я имею печальный опыт работы по тем делам, которые являются абсолютно безнадежными и люди не надеются ни на что, кроме того, как на долгий, но все-таки европейский суд, с его «небасманным» правосудием.

Я не буду сейчас говорить о нарушении права на справедливое судебное разбирательство. Потому что исчерпание средств правовой защиты внутри страны по этому вопросу, требует длительного времени. Как минимум мы должны дождаться приговора по этому делу. Но, как я уже сказала, статья 5-я, «Право на свободу и неприкосновенность личности», уже нарушена.

И по вот этому вопросу, в значительной мере, уже даже исчерпаны все средства эффективной правовой защиты внутри страны. И, действительно, последним решением, будет это решение кассационной инстанции по второму этому продлению. И на сегодняшний день, я считаю, и достойным для передачи в европейский суд два параграфа этой статьи.

По параграфу первому статьи 5-й признается нарушение тогда, когда просто нарушен внутренний закон, согласно которому, людей могут только задерживать с соблюдением требований, которым необходимо действовать в данный момент. И здесь, прежде всего, в качестве нарушения внутреннего законодательства следует признать два обстоятельства
То, о чем говорил уже Василий Алексанян – это тот срок, на который Ходорковский первоначально был арестован.

А второй вопрос касается обстоятельств его задержания, абсолютно незаконного задержания. Он был задержан как свидетель, в качестве свидетеля, якобы не явившегося на допрос. Российский закон запрещает, не разрешает, не предусматривает ареста свидетелей. Когда я говорю «арест», я использую это в смысле английского слова «arrest», потому что у нас это, наоборот, называется задержание. И в моих бумагах, в моих документах, поданных суду, именно этот момент значился как самый главный. Нарушено внутригосударственное законодательство: свидетель не мог быть задержан или, по-вашему, арестован.

Кроме того единственного случая, когда он подвергается приводу, потому что он без уважительных причин не явился на допрос. И человек, который находился в командировке служебной, не получивший своевременно и заблаговременно повестку, просто не мог знать о вызове, который был, якобы, сделан. Поэтому он попросту был незаконно в Новосибирске 25 числа задержан, т.е. арестован.

Так вот судья, возражая на этот мой главный и самый серьезный, конечно, довод написал, что этот вопрос он не рассматривает, потому что Ходорковский вообще не задерживался. Он был задержан как свидетель. Что, на самом деле, еще хуже. Вот так было нарушено внутренне законодательство и это означает нарушение статьи 5-й параграфа 1.

Сегодня мы в судебном заседании выяснили нарушение параграфа 2-го той же статьи.
На мой вопрос, и я надеюсь, что это нашло отражение в протоколе судебного заседания, была ли ему объяснена причина задержания, что ему сказали при задержании. Он сказал, что ему ничего не объяснили.

И, наконец, нарушение параграфа 3-го статьи 5-й. Международно практикующие юристы называют этот параграф, условно, как презумпция освобождения до суда. Эта презумпция в России вообще не существует. Т.е. вчера прокурор, а сегодня суд в своем решении не мотивировал, почему необходимо избрать меру пресечения или продолжить ее. Они говорили о том, что изменилось, по сравнению с ранее принятой избранной мерой пресечения. И если ничего, то он должен продолжать находиться под стражей.

И вот сочетание права на то, чтобы в отношении каждого лица была обеспечена законность его лишения свободы, и право на справедливое разбирательство, судебное разбирательство, посвященное этому вопросу, вот оно сегодня, в сочетании этих прав было нарушено. Т.е. оба этих права нарушены, возникло сочетание нарушения этих двух прав. Право на справедливое разбирательство и право на то, чтобы человек необоснованно не находился под стражей.

То, что этот вопрос не разбирался в справедливом судебном разбирательстве, можно доказать сразу всеми обстоятельствами вчерашними и сегодняшними слушаниями.
И вот короткие перечисления эти и я заканчиваю.

Лицо и его защита не извещены заблаговременно о рассмотрении дела, они лишены возможности для подготовки своей защиты в этом вопросе. Об этом же свидетельствует намерение судьи провести заседание в СИЗО. Когда все-таки судья был вынужден провести это в суде, все равно было принято решение о закрытом заседании. Затем в судебном заседании отказ предоставить достаточное время для ознакомления. Т.е. для всяких глупостей про чью-то безопасность было отведено 5 часов, а адвокатам дали всего два часа для ознакомления с материалами. И когда защита пыталась в течение всех этих 5 часов, время препровождения пустого, ознакомиться с материалами, - суд сказал, что этих документов вообще в суде нет.

Вот эта спешка суда, которая свидетельствовала о том, что судья считает совершенно не необходимыми заявления защиты, письменные материалы, ограничение во времени защиты. Вот эта вся спешка, свидетельствовала о том, что судья не нуждается в доводах защиты. Они для него формальны и абсолютно не нужны, они ему мешают придти к какому-то результату. И теперь ясно к какому. И это все сопровождалось нарушением принципа равенства сторон в процессе.

Вот такие очевидные нарушения должны быть предметом, с моей точки зрения, на рассмотрении европейского суда.

Вопрос: И когда это будет?

К. Москаленко: Вот после кассации, как я уже сказала. В январе.

Р. Амстердам: С точки зрения команды защитников, сегодняшний день стал новой точкой отсчета. Фарс последних двух дней придал ситуации кинематографическую ясность. Тот факт, что российские законы не соблюдались, то, что мы имеем дело с телефонным правосудием, а люди, принимающие политические решения, не просто наблюдают за ходом дела, но и по всей видимости контролируют его. Все это означает, что дело Ходорковского призвано продемонстрировать безнаказанность тех, кто ведет дело, а безнаказанность означает верховенство политической власти над законом. Защита понимает, что такова позиция прокуратуры, и она останется таковой в течение следующих недель.

Возможные для нас средства не ограниченны Страсбургским судом. Они включают в себя политические решения и жалобы в многопрофильные организации с целью доказательств того, что процедурные нарушения по этому делу грубо попирают закон. Все это настолько противоречит имеющимся международным договорным нормам, что переговоры о вступлении России в ВТО, ее интеграция в общеевропейское пространство и возможно даже деятельность России в Совете Европы должны быть переосмыслены в свете последних действий прокуратуры и ФСБ.

Для ясности надо сказать, что второй человек, вовлеченный в это дело, г-н Пичугин, был подвергнут пыткам, и заявление на этот счет уже подано в Страсбургский суд. Последствия этих пыток уже очень плохо сказываются на его здоровье. Мы обратимся не только в Страсбургский суд, и он не должен рассматриваться как единственная оставшаяся возможность.

В этом году столько нарушений закона, совершенных с глубочайшим наплевательством по отношению к чувствам людей, чтящих Закон, что становится очевидным: Басманная система правосудия ставит Россию за рамки территорий, где главенствует закон. Если такое может случиться не только с г-ном Ходорковским… Давайте посмотрим глубже. Вспомним события вокруг слияния Юкоса и Сибнефти, постоянную угрозу отнятия лицензий на добычу нефти, беспардонные действия налоговых органов, чьи заявления совершенно не подтверждены фактами или выходят за рамки процессуального законодательства.

Давайте вспомним абсолютно противоречащие друг другу заявления Кремля, Касьянова и других. И если мы сложим все это вместе, то мы увидим, что действия прокуратуры гораздо шире и наносят гораздо более серьезный урон фундаментальным ценностям демократии, свободы и верховенства закона, чем это видно с первого взгляда.

К сожалению, наше время истекло. Спасибо за внимание и прошу прощения за задержку.
Подводя итог, хочется еще раз подчеркнуть мысль о важности деталей, так красноречиво высказанную моими коллегами. Потому что только при ясном видении всех деталей проявляется полная картина происходящего. Мы продемонстрируем это также четко, как уже сдалали это в «Белых страницах». Мы будем разбирать нарушения прав человека по малейшим деталям, потому что защита собирается действовать в соответствии с законом, который настолько явно не соблюдался генеральной прокуратурой. Мы покажем контраст между теми, кто поддерживает российскую Конституцию, ее статьи, касающиеся норм международного права, и реальными действиями российских властей в отношении этого дела. Спасибо за внимание.