Судья:Судебное разбирательство по уголовному делу в отношении Ходорковского Михаила Борисовича, Лебедева Платона Леонидовича и Крайнова Андрея Владимировича продолжено. Секретарь, доложите, пожалуйста, явку.
Секретарь: В судебное заседание государственные обвинители Шохин, Архипов – явились;
представители гражданских истцов, а именно представитель Федеральной налоговой службы Российской Федерации Нагорная – явилась, Александрова не явились;
представители Инспекции № 5 Центрального административного округа города Москвы Егоров не явился, Загорный – явился;
представители Инспекции № 2 по Центральному административному округу города Москвы Синицын и Малыгин не явились.
подсудимые Лебедев, Ходорковский доставлены, Крайнов явился;
также в судебное заседание явились защитники в лице адвокатов: Падва, Шмидт, Дрель, Дятлев, Москаленко, Левина, Артюхова, Мкртычев, Михеев, Сергеев, Левина, Липцер, Краснов, Ривкин, Алексанян, Бару, Иванов и Лунин;
не явился защитник Гриднев, который ** судебное заседание, однако, согласно поступившему сообщению *, находится на * лечении.
Судья:В судебном заседании производится замена секретаря судебного заседании Бузунова секретарем судебного заседания Пешиной. Суд напоминает участникам судебного разбирательства право заявления отвода секретарю судебного заседания, которое предусмотрено положениями главы 9 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, в частности: «Секретарь судебного заседания не может участвовать в производстве по уголовному делу, если является потерпевшим, гражданским истцом, гражданским ответчиком или свидетелем по данному уголовному делу; участвовал в качестве присяжного заседателя, эксперта, специалиста, переводчика, понятого, защитника, законного представителя подозреваемого, обвиняемого, представителя потерпевшего, гражданского истца или гражданского ответчика; дознавателем, следователем, прокурором в производстве по настоящему уголовному делу; является близким родственником или родственником любого из участников производства по настоящему уголовному делу, или имеются иные обстоятельства, дающие основания полагать, что секретарь лично, прямо или косвенно, заинтересован в исходе данного уголовного дела».
Михаил Борисович, ваша позиция?
Ходорковский: Отводов, возражений не имею.
Судья:Платон Леонидович?
Лебедев: Отводов нет, возражений нет.
Судья:Андрей Владимирович?
Крайнов: Ваша честь, уважаемый суд, отводов не имею, возражений не имею.
Судья:Защита Ходорковского?
Падва: Возражений нет, отводов нет.
Судья:Защита Лебедева?
Реплика: Ни отводов, ни возражений нет.
Судья:Защита Крайнова?
Иванов: Отводов, возражений не имеем, Ваша честь.
Судья:Представитель гражданского истца?
Представитель гражданского истца: Возражений и отводов не имеется.
Судья:Государственное обвинение?
Гособвинитель: Уважаемый суд, нет отводов, соответственно, нет возражений.
Судья:Суд, совещаясь на месте, определил: произвести замену секретаря судебного заседания, ранее участвовавшего Бузунова - секретарем судебного заседания Пешиной, которой поручить дальнейшее ведение протокола судебного заседания по настоящему уголовному делу.
Обсуждается вопрос о возможности продолжения судебного разбирательства при данной явке. Михаил Борисович, встаньте, пожалуйста. Ваша позиция по данному вопросу?
Ходорковский: Я сегодня защитой обеспечен полностью, считаю возможным продолжить.
Судья:Присаживайтесь, пожалуйста. Платон Леонидович, ваша позиция?
Лебедев: Защитой обеспечен полностью, отсутствие заболевшего защитника Гриднева сегодня на качестве моей защиты, естественно, в целом не скажется, заявление вынужденным не является, считаю необходимым продолжить.
Судья:Присаживайтесь, пожалуйста. Андрей Владимирович?
Крайнов: Ваша честь, не возражаю продолжить.
Судья:Защита Ходорковского?
Падва: Нет возражений против продолжения суда.
Судья:Защита Лебедева?
Ривкин: Защита Лебедева полагает возможным продолжить судебное разбирательство при данной явке.
Судья:Защита Крайнова?
Иванов: Не возражаем против продолжения, Ваша честь.
Судья:Представители гражданского истца?
Представитель гражданского истца: Считаем возможным продолжить, Ваша честь.
Судья:Государственное обвинение?
Гособвинитель: Ваша честь, уважаемый суд, мы считаем возможным продолжить судебные прения при данной явке.
Судья:Суд, совещаясь на месте, определил: с учетом мнения участников судебного разбирательства, позиции Лебедева в отношении одного из защитников, который не явился в судебное заседание, положений Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации – суд не усматривает оснований, препятствующих продолжению судебного разбирательства в стадии судебных прений и считает возможным и необходимым продолжить судебное разбирательство при данной явке.
Продолжается стадия судебных прений. В судебное заседание явился защитник Алексанян, которому предоставляется возможность высказаться в судебных прениях.
Алексанян: Ваша честь, я абсолютно поддерживаю позицию защитников, которые выступали до меня, и считаю, что как не было в самих событиях преступления, так и не было в действиях моего подзащитного состава преступления.
Здесь уже много говорилось по существу, и я себе позволю всего лишь обратить внимание суда и присутствующих здесь лиц на то, что отсутствует, абсолютно отсутствует… можно спорить, есть ли событие преступления, как его квалифицировать, было или не было мошенничества (государственное обвинение говорит, что было, защитники, естественно, говорят, что не было), и его действительно не было, но налицо такой вопиющий факт, как отсутствие субъективной стороны во всем этом деле.
То есть, нам предлагается, в общем, поверить в достаточно красивую историю, которая, наверное, всё-таки заслуживает характеристики как беллетристика, чем серьезное обвинение в серьезных уголовных преступлениях.
Ваша честь, уважаемый суд, я хочу обратить внимание на то, что у нас имеется всего лишь два момента, в которых обвинение может гордиться тем, что оно доказало присутствие субъективного элемента, однако его никто не отрицает.
Первое – подписание гарантийных писем от имени банка господином Лебедевым, при этом господин Гриднев, который выступал здесь по этому эпизоду, достаточно правомерно заметил, что подписание гарантийного письма само по себе не только не может являться преступным деянием, но и, как таковое, доказывает, в общем-то, добросовестность, потому что это есть безусловное обязательство заплатить.
Однако, как мы видели из материалов дела, никто никогда к господину Лебедеву с просьбой заплатить по этому гарантийному письму не обращался, и тот факт, что в свое время господин Лебедев обратился с предложением урегулировать спорную ситуацию между Российским фондом федерального имущества и «Волной», всего лишь говорит о том… хотя следствие утверждает обратное, что он властвовал(?), поэтому он и предлагает урегулировать – наоборот, это доказывает его добросовестность, потому что тот факт, что он в свое время давал безусловное обязательство погасить любые долги и финансовые обязательства «Волны» как раз и доказывает то, что господин Лебедев обратился с предложением урегулировать.
Это первый момент. Второй момент – это компания «Статус Сервисиз», и второй документ, который мы имеем, единственный, который доказывает субъективный элемент – это налоговая декларация, которая подавалась господином Лебедевым в свою налоговую инспекцию.
Всё, больше в деле не имеется ни прямых показаний, ни документов, которые так или иначе доказывали бы субъективное участие господина Лебедева в инкриминированных ему деяниях, и можно, в общем-то, что угодно говорить и фантазировать на эту тему, но тем не менее из тех 200 с лишним томов, которые мы имеем, там нет ничего, чтобы можно было доказать, что господин Лебедев что-либо совершал.
Что касается подконтрольности, то, что обвинение выстраивает свою логическую цепочку следующим образом: был председателем правления банка – значит, контролировал тех людей, которые так или иначе в банке либо работали, либо имели отношение.
Ваша честь, если следовать этой логике, тогда получается, что председателя правления любого банка можно сажать в тюрьму только потому, что кассир банка, предположим, украл 100 рублей, Мы так с вами останемся без председателей правления банка в принципе, если следовать этой логике, а она так и выстраивается, что какие-то люди когда-то работали в банке, поэтому они были подконтрольны, при этом подразумевает достаточно саркастическое восприятие – «материальным и иным способом».
Поэтому, Ваша честь, я призываю вас объективно подойти к этому случаю и, в общем-то, действительно понять, что нет у нас субъективной стороны в данном уголовном деле, абсолютно, и доказать ее не представляется возможным теми материалами, которые государственное обвинение представило на ваше усмотрение. Я прошу оправдать по всем эпизодам.
Судья:Поскольку в судебном заседании при выступлении в суде государственного обвинителя вы не присутствовали, вы **.
Алексанян: Нет, Ваша честь, спасибо.
Судья:Защитники, осуществляющие защиту подсудимых в судебном заседании, выступили все без исключения. В связи с тем, что ранее судом уточнялась уже позиция подсудимых по их намерению выступления в судебных прениях, однако после данного обстоятельства выступили еще двое защитников, суд считает целесообразным возвратиться к уточнению позиций подсудимых в этой части.
Подсудимый Крайнов, встаньте, пожалуйста. Вам предоставляется право выступления в судебных прениях.
Крайнов: Ваша честь, я не буду пользоваться данным правом.
Судья:Присаживайтесь, пожалуйста. Подсудимый Лебедев, встаньте, пожалуйста. Вам предоставляется право выступления в судебных прениях.
Лебедев: Отказываюсь участвовать в прениях, отказываюсь от последнего слова.
Судья:Подсудимый Ходорковский, встаньте, пожалуйста. Вам предоставляется право выступления в судебных прениях.
Ходорковский: Я не буду выступать в судебных прениях.
Судья:Тогда слушаем судебные реплики. У стороны обвинения имеются реплики?
Гособвинитель: Ваша честь, уважаемый суд, у государственных обвинителей единая позиция, государственные обвинители не считают необходимым выступать с репликой. Вместе с тем, уважаемый суд, мой коллега подсказал мне, что во время моего выступления мной была допущена оговорка.
В одном случае, упомянув диспозицию в статье 315, а именно просив признать Ходорковского виновным в организации злостного неисполнения служащим коммерческой организации вступившего в законную силу решения суда, мною была названа статья 305, а не 315.
Уважаемый суд, эта оговорка носит технический характер, поскольку, предлагая суду признать виновным Ходорковского в совершении данного преступления и назначить ему соответствующее наказание, в последующем мною была упомянута именно часть 3 статьи 303, статьи 315. Таким образом, уважаемый суд, налицо оговорка, я хотел бы обратить на это внимание уважаемого суда.
Кроме того, уважаемый суд, мой коллега опять же таки подсказал мне, что мною также была допущена оговорка – дважды Ходорковскому вменяется совершение преступления, предусмотренного частью 2 статьи 198 Уголовного кодекса Российской Федерации, и, просив признать Ходорковского виновным в совершении данных преступлений, предусмотренных частью 2 статьи 198 и частью 2 статьи 198 Уголовного кодекса Российской Федерации, однажды (единожды) я оговорился и вместо статьи 198 произнес 199.
Таким образом, уважаемый суд, полагаю, что поскольку совершенно очевидно, что в том контексте, в котором произносилось всё сказанное мною в выступлении, принимая во внимание то, что мною предлагалось принять решение о признании Ходорковского виновным в уклонении физического лица от уплаты налогов путем включения в декларацию заведомо искаженных данных о доходах и от уплаты страхового взноса в государственные внебюджетные фонды в особо крупном размере, совершенно очевидно, что и данная оговорка носит технический характер.
Таким образом, в первом случае, уважаемый суд, мною имелась в виду во всех случаях статья 315, во втором случае – два эпизода, два состава, предусмотренных частью 2 статьи 198.
Уважаемый суд, повторюсь, государственные обвинители не считают необходимым выступать, пользоваться правом реплики.
Судья:Это единая позиция государственного обвинения?
Архипов: Да, Ваша честь.
Судья:Представители гражданских истцов?
Нагорная: Ваша честь, мы также не считаем необходимым выступать с репликой.
Судья:Фактически у стороны обвинения реплик нет. У стороны защиты?
Бару: Ваша честь, можно перерыв, для того чтобы мы имели возможность обсудить эту ситуацию – минут 5–10, не больше.
Судья:Объявляется перерыв…
***
Секретарь:Уважаемый суд, у меня дополнение к явке. В судебное заседание явился представитель гражданского истца Синицын.
Судья:У стороны обвинения, у явившегося представителя, какие-либо реплики имеются?
Синицын: Реплик не имеется.
Судья:У иных участников имеются реплики?
Падва: Ваша честь защита и Лебедева и Ходорковского в полном составе уполномочила меня заявить, что у нас нет реплик, и в связи с этим, в соответствии со статьей 292 в части 7 мы представляем вам формулировки некоторых решений по вопросам, указанным в статье 299. Эти формулировки у нас находятся на 273 листах с приложениями. Мы просим в соответствии со статьей 292… Это по Ходорковскому…
Судья:Защита Ходорковского, это единая позиция?
Реплика: Да.
Бару: Ваша честь, защита Лебедева также подготовила вам формулировки, и в порядке статьи 248 и 292 просит вас принять и приобщить к материалам дела. Мы единственное, что сделали – это сдаем два экземпляра, поскольку, Ваша честь, наш коллега Гриднев сегодня отсутствует, но тем не менее он участвовал в составлении формулировок, подписывал один экземпляр, но не было Алексаняна.
Сегодня пришел Алексанян, который также участвовал в работе над формулировками и подписал экземпляр, датированный сегодняшним днем. Я вас прошу в этой связи, чтобы не было никаких осложнений, принять от нас два варианта формулировок за подписью всех адвокатов.
Судья:В части реплик со стороны защиты Лебедева?
Бару: Нет.
Судья:Это единая позиция?
Реплика: Да.
Судья:У стороны защиты Крайнова в части реплик?
Иванов: Ваша честь, защита Крайнова считает необходимым обратить внимание суда на некоторые данные, которые приводились участниками процесса. В частности, мы хотим обратить внимание на использование показаний нашего подзащитного в речах уважаемых мною коллег Падвы Генриха Павловича и Гриднева Тимофея Владимировича.
Они активно использовали эти показания, цитировали, и часть показаний нашего подзащитного приведена неверно. В частности, ему приписываются высказывания, которые ему не принадлежали.
Если конкретно, то в частности прозвучало, что наш подзащитный, комментируя свою запись, содержащую фамилию Тарахненко, якобы показал (дословно): «Эта запись связана с необходимостью проведения совещания с участием Тарахненко». Приведенные показания не соответствуют действительности, наш подзащитный такого в процессе не говорил.
Следующее цитирование, не соответствующее действительности (дословно): «Совещание с ним (имеется в виду Прокофьев) проводилось раз в 2–3 месяца, на совещания приглашались в случае необходимости юристы, специалисты по регистрации компаний, по бухгалтерскому обслуживанию, по открытию счетов». Данное цитирование также не соответствует действительности.
Неверно приведены показания нашего подзащитного в отношении Усачева о том, что якобы он обсуждал с Усачевым продажу акций с акционерным обществом «Уоллтон», предприятиями «Метакса», «Химинвест», «Альтон».
Был еще ряд неточностей, но мы считаем необходимым обратить внимание только на эти, только в этой части цитирования показаний нашего подзащитного, поскольку мы считаем, что они изменили сущность его показаний. Поскольку данные показания давались в нашем присутствии, мы с абсолютной уверенностью и с полной ответственностью заявляем, что это не соответствует действительности.
Защита Крайнова считает, что в формате реплик и на данной стадии нам нет необходимости и нет никакого смысла еще раз анализировать показания нашего подзащитного, он действительно, комментируя свои записи в записных книжках, говорил о тех лицах, в том числе и об Усачеве, и о Тарахненко, и о Прокофьеве, он рассказывал в данном судебном процессе, в связи с чем он с ними встречался, какие вопросы обсуждал, чьи интересы он представлял, чьи интересы представляли упомянутые лица.
Судья:У подсудимых какие-либо реплики имеются?
Ходорковский: Нет.
Лебедев: Нет.
Крайнов: Нет, Ваша честь.
Судья:У защиты Крайнова суд сразу уточняет по данной позиции – письменно излагаемые формулировки **?
Иванов: Нет, Ваша честь.
Судья:Иных реплик у участников не имеется? Молчание суд верно воспринимает как отсутствие таковых? В таком случае, подсудимый Крайнов, встаньте, пожалуйста, суд предоставляет вам последнее слово.
Крайнов: Ваша честь, уважаемый суд, пользуясь правом на последнее слово, я хотел бы сказать следующее. Как я говорил ранее, я признаю, что я стал генеральным директором АОЗТ «Волна» по предложению сотрудника банка «Менатеп» Зверева Александра Константиновича, от которого изначально мне стали известны принципы работы данного предприятия.
В связи с этим я осознавал, что полностью не смогу контролировать действия данного предприятия в силу практически полной финансовой зависимости от банка «Менатеп». Я не скрывал и не скрываю своего понимания того, что АОЗТ «Волна» за счет собственных средств не могла выполнить условия инвестиционной программы ОАО «Апатит», но я во всем полагался на действия сотрудников инвестиционного управления банка «Менатеп» и финансовые возможности данного банка, в связи с чем согласился подписать и подписал комплект документов для участия в инвестиционном конкурсе ОАО «Апатит».
Также я признаю, что в ноябре 1994 года мне стало известно о том, что инвестиционная программа не выполняется, но при этом продолжал следовать предложениям сотрудников инвестиционного управления банка «Менатеп», поскольку я всё еще думал, что в дальнейшем инвестиционная программа будет выполнена. Осенью 1995 года я понял, что программа выполняться не будет, требовал ее исполнения, в связи с чем в дальнейшем был уволен из АОЗТ «Волна».
Я прошу суд учесть, что в полном объеме всей информацией я не владел, о многих обстоятельствах я узнал, ознакомившись с материалами настоящего дела. Я не имел никакого отношения к распределению прибыли и получению дивидендов от деятельности ОАО «Апатит». Мне, к примеру, не были известны вопросы, касающиеся управления ОАО «Апатит, которые, в частности, решались на заседаниях совета директоров и совещаниях, протоколы которых имеются в материалах дела.
Я мог анализировать только те предложения и объяснения, с которыми ко мне обращались в ходе текущей деятельности АОЗТ «Волна», а также документы, которые подписывались мной. Большинство документов я увидел впервые только при ознакомлении с материалами уголовного дела.
Касаясь дела с администрацией Волгоградской области, я хочу сказать, что когда я подписывал документы по этим сделкам, мне не говорили, что обязательства перед ней будут выполнены не в полном объеме. Чернышова сообщила мне, что обязательства ОАО «НК «ЮКОС» будут выполняться в течение некоторого времени.
Кроме этого, хочу подчеркнуть особо, что в суде я говорил не о чем угодно, как выразился защитник Падва, а только о тех фактических обстоятельствах, которые мне были известны. Я, конечно, многое сознавал и о многом догадывался, но произошло это не сразу. О каких-то стратегических целях и задачах меня никто никогда не предупреждал и в известность не ставил.
Ваша честь, уважаемый суд, я прошу учитывать все эти обстоятельства при определении степени моей вины. Спасибо большое, у меня всё.
Судья:Подсудимый Лебедев, встаньте, пожалуйста. Суд предоставляет вам последнее слово.
Лебедев: Третий раз отказываюсь, если это не ясно сразу, от последнего слова.
Судья:Причину отказа не желаете изложить?
Лебедев: Причину отказа я достаточно подробно изложил в тексте(?).
Судья:В судебном заседании объявляется перерыв на 20 минут, технический (проветрить помещение), и соответственно, в 12.05 судебное разбирательство будет продолжено.
*** Ходорковский: Ваша честь, уважаемый суд, уважаемые присутствующие!
Я – патриот России, и потому смотрю на происходящее вокруг «ЮКОСа», моих партнеров и меня лично в первую очередь с точки зрения интересов и ценностей моей страны.
Давайте вспомним, как все началось. Почти два года назад в больнице арестовали моего друга Лебедева. Я остался в России после ареста Платона, хотя друзья и адвокаты мне категорически рекомендовали этого не делать. Я поступил так, потому что люблю Россию и верю в ее будущее как сильного и правового государства.
Хотя я сделал сознательный выбор – оставаться в стране и ни от кого не скрываться, полтора года назад вооруженные люди в масках арестовали меня. С тех пор держат под стражей, отказываясь выпустить под залог, под поручительство десятков самых уважаемых граждан нашей страны: выдающихся писателей, ученых, артистов, общественных деятелей.
Год назад началось планомерное и последовательное уничтожение ЮКОСа. Всей стране известно, как, кем и почему было организовано скандальное «дело ЮКОСа». Его затеяли определенные влиятельные люди с целью забрать себе самую процветающую нефтяную компанию России, а точнее доходы от ее финансовых потоков.
Когда говорят, что «дело ЮКОСа» привело к укреплению роли государства в экономике, это вызывает у меня лишь горький смех. Те люди, которые заняты сегодня расхищением активов ЮКОСа, не имеют никакого реального отношения к Государству Российскому и его интересам. Это просто нечистоплотные своекорыстные бюрократы, и больше никто.
Вся страна знает, почему меня посадили в тюрьму – чтобы я не мешал разграблению компании, при этом люди, организовавшие гонения на меня лично, пытались напугать власть и общество моими мифическими политическими амбициями. Они откровенно вводили в заблуждение Президента, других представителей высшего политического руководства страны, российское общество в целом.
Убежден, что в нашем глобальном прозрачном мире нет ничего тайного, что со временем не станет явным, а суд истории все расставит по своим местам. Ни для кого не секрет, что сфабрикованные в отношении меня, других руководителей ЮКОСа уголовные дела сослужили плохую службу отечественной экономике: в 6 раз возросло бегство капитала из страны, было подорвано доверие инвесторов, российских и зарубежных, к нашей Родине как объекту инвестиций. Что ж, пусть полнота ответственности за это ляжет на тех, кто проектировал мой арест и сейчас пытается надолго отправить меня в лагерь.
Весь мир знает, что спланированное отдельными представителями доморощенной криминальной бюрократии «дело Ходорковского» нанесло большой удар по репутации России и российской власти, но жадных людей, которые решили во что бы то ни стало присвоить основные предприятия и активы ЮКОСа, ничто не могло остановить – даже прямой ущерб, который они нанесли и каждый день наносят нашей стране, нашей государственности.
Всей России известно, что органам прокуратуры так и не удалось доказать ни одно из предъявленных мне обвинений. Попытки приписать мне какие бы то ни было преступления обернулись откровенным фарсом, и даже свидетели обвинения фактически дали показания в мою пользу.
Сейчас суду представлены все документы, допрошены все свидетели. Что же мы видим в итоге? Два года обысков, допросы сотен, если не тысяч, сотрудников, захват заложников путем ареста ни в чем не повинных людей, в том числе женщин с маленькими детьми – и обвинение так и не смогло найти ни одного документа, ни одного факта, ни одного показания, которые бы подтверждали наличие неких тайных противозаконных планов, зловещих секретных указаний, подпольных совещаний, то есть ничего, что говорило бы о преступной деятельности, о существовании организованных групп в криминальном смысле этого слова.
Так же нет ни одного, подчеркиваю – вообще ни одного документа, равно как ни одного свидетельского слова, которые указывали бы на мои противоправные действия, или на получение нами с Платоном средств из криминальных источников. Два года бесчеловечных трудов прокуратуры – и нулевой результат!
Что есть? Легальные, публичные документы о собственности, о публичных, официальных сделках, о гражданско-правовых спорах, протоколы официальных производственных совещаний, которые легко было получить, в минимальной степени владея интернетом. Что еще обвинение явило российскому обществу и миру? Ничем и никем не подтвержденные измышления прокуроров, свидетельствующие только об их собственном криминальном мышлении.
Мне просто не от чего защищаться в независимом суде. То, что доказано этими публичными документами компаний, а именно нормальная, устойчивая производственная деятельность с целью производства продукции, оказания услуг, получения законной прибыли – не наказуемо, а наоборот, приветствуется во всех странах с рыночной экономикой и, разумеется, официально приветствуется в России.
Чтобы убедиться в этом, достаточно познакомиться с выступлениями нашего Президента за последние пять лет. То, что напридумывали прокуроры об организованных группах, преступных намерениях и так далее, никем и ничем не подтверждается вообще.
Суду фактически предлагается сказать, что само создание, руководство или владение успешным бизнесом есть доказательства преступления. Можно поступить и так, но это, во-первых и в-главных, абсолютно незаконно, во-вторых, противоречит нормальному вектору развития страны.
Оспаривать дешевое криминальное чтиво, скроенное группой литераторов из прокуратуры, закон не требует, но в своем вступительном слове я обещал доказать незаконность обвинений, что и сделал с помощью моих адвокатов, хотя и не был обязан, исходя из нашей, пока не отмененной, Конституции с установленной ей презумпцией невиновности.
Хочу сейчас сказать уже не о законности, об этом сказали адвокаты, а о справедливости – категории, которая всегда была и остается важнейшей для России, российского народа. Я обойдусь без ссылок на документы – эти ссылки звучали в речах защиты и будут в письменном тексте моего выступления.

Апатит. Обвинение утверждало, что акции «Апатита» были похищены, то есть получены без оплаты. Все документы, представленные суду, недвусмысленно говорят об обратном – государство получило за этот пакет акций цену, которую само оно, государство, установило. Почему такая цена, а не другая – вопрос не к нам, а к государству, хотя своя версия ответа у меня есть.
«Апатит» в то время лежал в руинах и был постоянным источником социальной напряженности для региона. Поэтому власть была счастлива отдать предприятие собственнику, который спас бы «Апатит» и предотвратил бы голодный и холодный бунт его работников. Нам удалось сделать и то, и другое.
Документы подтвердили, что и деньги на инвестиции инвестором были внесены, а возвращены, и то частично, самим частным предприятием «Апатит», причем возвращены публично, с отражением в отчетах, утвержденных его советом директоров, общим собранием. Государство цену получило полностью, и с этим никто не спорит.
Компания «Апатит», на которой и лежала обязанность строить, закупать, проектировать, то есть осваивать инвестиционные средства, исполнила или превысила показатели, указанные в условиях конкурса, и по объемам производства, по сохранению численности работников предприятия, по сохранению производственной базы, по социальной программе с меньшими затратами и за счет иных мероприятий, чем было указано в инвестиционной программе.
Это принесло прибыль акционерам, доходы региону и государству, стабильную зарплату рабочим. За предотвращение социального взрыва, вообще-то, ордена дают, а не дела возбуждают. И сегодня это – успешно работающее и процветающее предприятие.

Институт НИУИФ. Та же природа обвинения – и те же самые неувязки. Опять же государство само принимает решение о цене продажи, цена государству полностью уплачена (суд все бумаги видел), при этом цена полностью справедливая, если исходить из политических и экономических реалий тех лет.
Само частное предприятие АО «НИУИФ» принимает решение изменить направление и сроки использования денег инвесторов. Опять же принимается такое решение публично, с отражением в отчетах, утвержденных советом директоров и общим собранием, оно возвращает средства. Опять при чем здесь государство, которое свое получило полностью?
Генеральный директор института подтвердил в суде, что инвестиционная программа была выполнена с изменением сроков и мероприятий, задачи программы достигнуты. Изменения были разумны и обусловлены рыночным спросом на услуги института. Очевидно: поступи директор иначе, институт давно был бы банкротом, его бы продали за долги под очередной ночной клуб, тем более место, как говорили представители прокуратуры, замечательное.
Результаты сотрудничества института и инвестора известны: НИУИФ и его активы уже 10 лет с момента приватизации выполняют функции именно многоотраслевого научного центра, а не площадки под застройку, имеется производственная база, готовятся аспиранты, выполняются заказы промышленности – в этом легко может убедиться любой желающий.
Таких частных научных центров, работающих на интересы отраслей промышленности, в стране, где Академия наук, если так пойдет дело, станет конторой по торговле коммерческой недвижимостью, известно не так много. Справедливо ли преследовать кого бы то ни было за сохранение научной базы страны? Думаю, что ни закон, ни справедливость этого не требуют.
«Апатит», торговая политика. Прокуратура вообще необоснованно влезла в торговую деятельность частного предприятия «Апатит», навязывая ему свое субъективное представление о правильной торговой политике, фактически пытаясь подменить собою владельцев и полномочные, с точки зрения российского законодательства, органы управления этого общества.
Хотя мне обвинение предъявлено за 1999–2002 год, когда я вообще никакого участия в деятельности «Апатита» не принимал, работая, как известно всей стране, в ООО «ЮКОС-Москва», а затем будучи членом совета директоров НК «ЮКОС», а не «Апатита», тем не менее, теперь я знаю, что никто из членов совета директоров «Апатита», включая представителя государства, никто из акционеров «Апатита», включая западных и российских инвесторов, антимонопольные органы нашей страны, которые неоднократно проверяли деятельность «Апатита», как известно и суду, никаких претензий к менеджерам «Апатита» по поводу их торговой политики никогда не предъявляли.
Да и удивительно было бы, если бы предъявляли – убыточное до 1995 года предприятие под их руководством стало и остается прибыльным, платит дивиденды, налоги, развивает производство.
Возможно, если бы «Апатитом» управляли сотрудники Генеральной прокуратуры или люди, которые за ними стоят, дела шли бы еще лучше, но они, насколько мне известно, своих менеджерских услуг пока публично не предлагают. При чем здесь обвинения, предъявленные мне и Платону Лебедеву?
Представители владельца «Апатита» (совет директоров) и акционеры на общих собраниях практически единогласно утверждали именно эту торговую политику, именно эти отчеты. Не отказываются от своей позиции они и сегодня. Я уже не говорю о мнении независимого аудитора, приглашенного «Апатитом» – всемирно известной, всеми уважаемой компании «Прайс Уотерхаус Куперс», услугами которой неоднократно пользовались и «Газпром», и Центробанк России. Мнение аудитора также полностью противоречит представлениям Генеральной прокуратуры.
Какое право у прокуроров, абсолютно не знакомых с бизнесом вообще и с данным конкретным бизнесом в частности, навязывать суду, владельцам «Апатита» свое субъективное ошибочное суждение, противоречащее объективному положению дел, равно как и мнению владельцев предприятия, его совета директоров, менеджеров, аудиторов; подсовывать безграмотные отчеты прокурорских экспертов на некорректно, с точки зрения экономики и права, заданные вопросы?
Я никогда не вмешивался в деятельность прокуратуры и не намерен вмешиваться в будущем, и потому я надеюсь, что прокурорские работники окажут мне и всей стране ответную любезность – перестанут влезать в процесс управления промышленными предприятиями, тем более теми, что и без их вмешательства научились хорошо работать.

Следующее обвинение – «МОСТ». Опять пустое обвинение в безвозмездной передаче предприятиям «Группы МОСТ» средств ОАО «НК «ЮКОС» и еще двух компаний. Суду предоставлены умышленно скрытые обвинением и найденные защитой договоры, согласно которым предоставлялись эти денежные средства – договоры публичные и возмездные.
Деньги, оказывается, передавались в обмен, в частности, на процентные векселя банка «МОСТ», одного из крупнейших на тот момент коммерческих банков России, то есть обвинение умышленно пыталось скрыть эти договоры, зная, что они однозначно показывают обычное размещение временно свободных денежных средств предприятий.
Договоры официальные, никем не оспоренные; все денежные средства, предоставленные по этим договорам предприятиям «Группы МОСТ», заемщиками возвращены – всё это опять же в Интернете есть. К слову, зная это, прокуратура претензий менеджерам этих предприятий и на эту тему не предъявляла, как, собственно, и владельцы тоже.
Я же в компании «ЮКОС» был акционером, то есть лицом, более кого бы то ни было заинтересованным в процветании компании, а значит в отсутствии воровства и растрат, и как можно было придумать обвинение в растрате мною моих же средств – уму непостижимо.

Следующее обвинение – неисполнение решения суда служащим коммерческой организации. Не существовало и не существует неисполненного решения арбитражного суда в отношении компании «Уоллтон», а неисполненное решение суда в отношении второго предприятия – «Волны» – появилось в 2004 году исключительно усилиями Генеральной прокуратуры.
Именно прокуратура добилась, используя лишь ей понятные средства и методы, расторжения мирового соглашения между РФФИ и «Волной», когда я и Платон были уже в тюрьме. Ни я, ни Лебедев никогда не были сотрудниками этих организаций – Генеральная прокуратура сама подтвердила это суду.
Компания «Уоллтон» существовал до 2002 года, а «Волна», как опять же стало известно здесь в суде, существует до настоящего времени, то есть более 10 лет. Претензии не предъявлялись ни к самим организациям, ни к их сотрудникам, это все теперь доподлинно известно суду. Кто и что злостно не исполнил, по какому праву нас обвиняют?

Теперь перехожу к современному аналогу печально известной сталинской 58-й статьи – уклонение от уплаты налогов с организаций. Это – вранье от начала до конца.
Напомню, наш закон запрещает искажение отчетности, попросту говоря обман, и это справедливо. Если же власть все знала, то все остальное – проблема власти, а не налогоплательщиков.
Меня обвиняют в уклонении от уплаты налогов с организаций путем передачи процентных векселей ЮКОСа. Абсурдность этого обвинения установлена в суде – суд получил все документы, подтверждающие отсутствие этого преступления.
Предоставляя льготы, уполномоченные государственные органы ЗАТО не просто знали, что компании не будут иметь терминалов для перегрузки нефти на территории ЗАТО, а прямо указывали в решении местной Думы, что их деятельность не должна затрагивать производственных и сырьевых ресурсов ЗАТО. Эти же государственные органы выдали компаниям лицензии на торговлю нефтепродуктами без права их слива и хранения.
Отчетность, сданная в налоговую инспекцию, контролировалась в ходе проверок и подтверждается всеми допрошенными в суде свидетелями – и свидетелями обвинения, и свидетелями защиты. Таким образом, государственные органы имели полное и точное представление о деятельности предприятий в ЗАТО, что, собственно говоря, и подтвердили представители госорганов.
То же касается оплаты части налогов векселями, которая не только осуществлялась на основании решений государственных органов – эти решения мы видели в суде, и об их наличии и содержании было хорошо известно налоговым и финансовым службам города, контролирующим органам округа, что напрямую следует из их отчетов и справок. К слову, свидетели из ЗАТО утверждают, что и Министерство финансов Российской Федерации они тоже информировали.
Следовательно, никакого искажения отчетности, которая ввела бы в заблуждение государственные органы о форме внесения налоговых платежей, а как следствие, могло бы рассматриваться как способ уклонения от налогов, не было и быть не могло.
Власть приняла законное решение, власть предоставила льготы и право внесения части налоговых платежей векселями, власть контролировала исполнение своих решений в рамках различных проверок. Никто в данном случае не вводил власть в заблуждение – тому есть все документальные доказательства.
То, что решения такого рода принимались не изолированно властями ЗАТО, а с понимания и одобрения федеральных властей, подтверждается и письмами в адрес местных властей, и статьями в прессе федеральных чиновников, и показаниями свидетелей и специалистов, допрошенных в суде, которые рассказали о принятой в России практике предоставления льгот именно посредникам, а также о законности уплаты налогов неденежными средствами в 1999 году в местные бюджеты, так как Налоговый и Бюджетный кодексы противоречили друг другу, а Конституция и международный договор, подписанный Россией, в данном случае были и остаются на стороне прав местной власти.
При чем здесь обвинения в уклонении от налогов путем включения в отчетность заведомо ложных сведений? Что, разве векселя ЮКОСа не погашены? Погашены, и с процентами. Бюджеты всех уровней получили свои деньги в полном объеме.
А обвинение в хищении средств путем возврата переплаты налогов, внесенных векселями? В имеющихся в материалах дела документах собственно финансовых органов на возврат переплаты черным по белому написано: «Переплата уплачена обналиченным векселем». Кто кого обманул?
Более того, факт переплаты векселями обвинение не оспаривает, а факт погашения векселей подтвержден и платежками, и справками финансовых органов, и справками векселедателя, и свидетелями, то есть все векселя не просто погашены, а погашены с процентами.
Возврат же шел, конечно, без процентов. Очевидно, что бюджет возвращал, и возвращал чужую собственность, причем возвращал частично, а не полностью, и, конечно, на основании решения власти, то есть собственника, знающего и форму оплаты налогов, и сумму реально полученных денежных средств.
Я уж не говорю, что ни один документ, ни один свидетель, конечно, меня или Лебедева в связи с этой деятельностью вообще не упоминал. Ни одна копейка, конечно, ни мне, ни Лебедеву не поступила от этих операций. Все остальное – фантазии авторов криминального чтива, все материалы опять же в Интернете, и любой может в этом убедиться.
Что особенно меня возмущает, так это сам факт настырного, противозаконного предъявления ничем не обоснованных претензий ко мне и к Лебедеву со стороны кучки чиновников только потому, что это, видимо, поможет их карьере. Это бессовестно и незаконно и наносит ущерб достоинству страны, подрывает доверие к власти.

Наконец, о неуплате личных налогов в 1998–1999 году. Меня обвиняют в искажении или отказе от сдачи налоговой отчетности. Хочу обратить внимание – в России вообще не так много людей, самостоятельно декларировавших доходы аж с 1994 года. Я это делал – все соответствующие бумаги вы видели в суде.
Обвинение заявило о наличии у него доказательств, что деньги в 1998–1999 году я получал не от клиентов за оказание им консультационных услуг, а от «Роспрома» или ЮКОСа за трудовую деятельность. Я ждал этих широко анонсированных доказательств полтора года, причем ждал их не в слишком комфортабельных условиях тюремной камере. Где они? Как не было, так и нет.
Нет сведений о том, что эти деньги мне платил «Роспром» или ЮКОС, нет сведений о взаимных обязательствах с этими организациями, предусмотренных трудовым соглашением – ничего нет, кроме утверждений прокуратуры.
Закон требует доказательств от них, а не от меня, хотя я готов был рассказать суду о сути своих консультационных услуг, объяснить, почему консультации международно признанных лидеров бизнеса стоят столько, сколько мне платили, или больше, но правовые аргументы, как и соображения здравого смысла, похоже, вообще не интересуют обвинение.
Я их понимаю, они, в общем, и не нуждаются в доказательствах. Я отказался называть фамилии своих клиентов, так как люди боятся, и небезосновательно, преследований со стороны Генеральной прокуратуры и налоговой службы. Но 49-ю статью Конституции о презумпции невиновности пока никто не отменял, и надеюсь, никогда не отменит.
Я не стал в суде подробно рассказывать о своей благотворительной деятельности, теперь ее объем всем, в общем, известен – это миллиарды рублей ежегодно, так что с точки зрения обычного человеческого разума обвинять меня в целенаправленном сокрытии 1 миллиона долларов в год достаточно смешно.
Я получал ровно столько, сколько мне нужно было для жизни моей семьи. Я мог зарабатывать и получать гораздо больше, просто у меня нет и не было таких потребностей.
У меня, в отличие от тех скромных бизнесменов и бизнес-чиновников, которые стоят за делом ЮКОСа, нет яхт, дворцов, гоночных машин, футбольных клубов, даже дом для «Комсомолки» сфотографировали не мой. Мой – гораздо скромнее, и его фотографы просто не заметили, он слишком мал на фоне типовых громад Рублево-Успенского шоссе. И имущества за границей у меня нет, можете спросить у спецслужб – они это теперь прекрасно знают.
Я не принадлежал к тем людям, которые нарочито и цинично демонстрируют варварскую культуру потребления бедному народу нашей богатой страны. Я был неправильным олигархом. Видимо, поэтому власть не только отобрала «ЮКОС», но и держит меня в тюрьме уже второй год.
Как уже заявлялось мною ранее, в результате продажи на бутафорском аукционе «Юганскнефтегаза», в соответствии с оформленными еще семь лет назад договоренностями между моими партнерами по «Группе Менатеп», 59,5 процентов акций «Группы Менатеп» перешли в новый траст в пользу Леонида Невзлина в рамках соответствующей правовой процедуры.
Принципиальным для меня является то, что это равносильно моему безвозмездному отказу от любого контроля над бизнесом и любой выгоды, которую я мог бы получать от компаний «Группы Менатеп».
У меня сегодня не осталось крупной собственности, я перестал быть бизнесменом и более не отношусь к сверхбогатым людям. Все, что у меня есть – это сознание собственной правоты и воля к свободе. И еще – деловая репутация, позволяющая мне привлекать средства для благотворительных проектов; проектов, от которых получают реальную пользу десятки тысяч россиян – от ветеранов и инвалидов до учеников школ и гимназий России.
У меня было и есть собственное понимание достойного пути развития страны. Этот путь связан не с безнадежной попыткой догнать развитые страны за счет торговли сырьем, а с талантливой молодежью, которая хочет жить и работать на родине, в своей собственной стране, в своей культурной среде, в свободном, демократическом гражданском обществе.
Я горжусь той работой, которую удалось сделать за минувшие 15 лет. Я не разваливал Советский Союз, не разрушал советскую промышленность. На мою долю выпало эту промышленность восстанавливать. Это – десятки и сотни предприятий, и сейчас они все работают на благо России. Я, хоть и перестал быть их совладельцем, горжусь этим.
Я горд тем, что в самое тяжелое для страны время, когда нефть стоила не 54 доллара за баррель, как сегодня, а 8 с половиной, когда не было никаких стомиллиардных золотовалютных резервов и ломящихся шальными деньгами стабилизационных фондов, я пришел в нефтяную промышленность и воссоздал компанию, ставшую в 2004 году, перед самым началом, или окончанием, ее разгрома, крупнейшей нефтяной корпорацией России, номером один по добыче и переработке в стране, обогнав, в том числе, «ЛукОЙЛ».
Я горжусь тем, что одним из первых в России призвал к прозрачности бизнеса. Нам удалось сделать ЮКОС прозрачной компанией, а свой бизнес открытым. Мы тем самым создали образцы поведения для всего российского бизнеса, и если сегодня акции десятков российских компаний котируются на ведущих фондовых биржах мира, в том есть и наша небольшая заслуга.
Да, ЮКОС разгромлен и разграблен нашими недоброжелателями, теми, кто посадил меня в тюрьму. Тем не менее, считаю, что только прозрачность и открытость – путь к независимости от коррумпированного чиновника, от произвола бюрократии.
У меня есть основания гордиться тем, что я сделал и как общественный деятель. Созданная при моем участии Федерация интернет-образования подготовила 150 тысяч учителей средних школ, мы создали сотни компьютерных классов в десятках регионов России, реализовали совместно с ведущими вузами программы подготовки специалистов высшей квалификации в Томске, Москве, Самаре.
Кроме того, мы построили десятки молодежных центров «Новой цивилизации», спорткомплексы, бассейны, несколько лицеев для детей, потерявших родителей, в том числе и лицей «Подмосковный», где работает мой отец. Движимый желанием видеть страну свободной и справедливой, я поддерживал независимые средства массовой информации, а также различные политические силы, пока имел такую возможность. Нисколько не жалею об этом.
Все это мной делалось не ради популярности (до ареста о названных мною социальных программах никто особо не знал), а потому, что так мне велела моя совесть, мое воспитание, потому что жить так я считаю правильным и честным.
Я внес свой посильный вклад в восстановление российской промышленности, в становление гражданского общества. Где-то я ошибался, что-то делал не так, но я искренне стремился работать на свою страну, на ее благо, а не на свой карман.
Все знают, что я не виновен в тех преступлениях, в которых меня обвиняют, и потому я не намерен просить снисхождения. Позор для меня и моей страны, если по сути законным считается прямой, неприкрытый обман суда прокурором. Для меня был шок, когда суд и адвокаты мне это разъяснили. Беда, если вся страна убеждена, что суд действует под влиянием чиновников из Кремля или прокуратуры.
Очень надеюсь, что завершающийся сегодня судебный процесс поможет изменению и ситуации, и общественного мнения. Публичность, высокое внимание к процессу со стороны всего российского общества, юристов всего мира дают к этому все основания. Я верю в то, что моя страна, Россия, будет страной справедливости и закона, и потому суд должен принимать решение по справедливости и по закону.
Я благодарен всем, кто поддерживал меня в это тяжелое время, кто помогал мне вынести тяготы тюрьмы, пережить разграбление успешной компании, созданию которой я посвятил значительную часть своей жизни. Поддержка со стороны людей самых разных взглядов, поколений, профессий помогла пережить мне это, переосмыслить многое в моем прошлом и открыть новую страницу моей жизни.
Сотни, тысячи моих коллег повели себя по совести, несмотря на жесткое давление и прямые угрозы со стороны прокуратуры. Многие мои коллеги брошены в тюрьму, фактически превращены в заложников, но не разменяли свое человеческое достоинство и сегодня продолжают идти путем правды. Спасибо вам за всё, я с вами, я всегда буду поддерживать вас.
Спасибо всем: политикам, журналистам, деятелям культуры и науки, предпринимателям – кто не побоялся открыто выступить в мою защиту. Друзья мои, мы отстаиваем справедливость, и мы обязательно добьемся правды. Хочу поблагодарить и десятки тысяч простых россиян, поддержавших меня в своих письмах. Они, говоря священными словами Евангелия, выбрали благую часть.
Особую благодарность я хочу сказать своим родителям, которые выдержали всё, весь поток мерзости и грязи, который вылился на них, а выстоять этим пожилым и не совсем здоровым людям было очень непросто. Спасибо, мои дорогие, и простите меня, что я заставил вас волноваться и расстраиваться.
Спасибо моей жене, которая действительно повела себя как соратник, как настоящая декабристка. Хочу сказать всем членам мой семьи, что я люблю вас.
У меня трое несовершеннолетних детей, и я хочу дать им хорошее образование. Я хочу и буду работать – уже в новом качестве, а не как владелец нефтяной компании – на благо моей страны и моего народа, каким бы ни было решение суда.
Благодарю вас за внимание. У меня всё.
Судья:Суд удаляется в совещательную комнату для постановления приговора, оглашение которого состоится 27 апреля 2005 года в 12 часов 00 минут.